Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье — сперва ручей, потом, глядишь, река… Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока… Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.

Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье — сперва ручей, потом, глядишь, река… Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока… Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.

Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье — сперва ручей, потом, глядишь, река… Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока… Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.

И только ночью боль порой разбудит, как в сердце — нож… Подушку закушу и плачу, плачу, ничего не будет! А я живу, хожу, смеюсь, дышу…

И только ночью боль порой разбудит, как в сердце — нож… Подушку закушу и плачу, плачу, ничего не будет! А я живу, хожу, смеюсь, дышу…

С тобой я самая верная, С тобой я самая лучшая, С тобой я самая добрая, Самая всемогущая.

Щедрые на пророчества Твердят мне: — Счастье кончается! А мне им верить не хочется, Мне их слушать не хочется, Ну их всех!

Ничего не кончится Так иногда случается!

С тобой я самая верная, С тобой я самая лучшая, С тобой я самая добрая, Самая всемогущая.

Щедрые на пророчества Твердят мне: — Счастье кончается! А мне им верить не хочется, Мне их слушать не хочется, Ну их всех!

Ничего не кончится Так иногда случается!

Открываю томик одинокий — томик в переплете полинялом. Человек писал вот эти строки. Я не знаю, для кого писал он.

Пусть он думал и любил иначе, и в столетьях мы не повстречались… Если я от этих строчек плачу, значит мне они предназначались.

Открываю томик одинокий — томик в переплете полинялом. Человек писал вот эти строки. Я не знаю, для кого писал он.

Пусть он думал и любил иначе, и в столетьях мы не повстречались… Если я от этих строчек плачу, значит мне они предназначались.

Ты всё ещё тревожишься — что будет? А ничего. Все будет так, как есть. Поговорят, осудят, позабудут, — у каждого свои заботы есть.

Ты всё ещё тревожишься — что будет? А ничего. Все будет так, как есть. Поговорят, осудят, позабудут, — у каждого свои заботы есть.