Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.

Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.

Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.

Бывает друг, сказал Соломон, который больше чем брат. Но прежде, чем встретится в жизни он, Ты ошибешься стократ. Девяносто девять узрят в тебе лишь собственный грех, И только сотый рядом с тобою встанет — один против всех.

Бывает друг, сказал Соломон, который больше чем брат. Но прежде, чем встретится в жизни он, Ты ошибешься стократ. Девяносто девять узрят в тебе лишь собственный грех, И только сотый рядом с тобою встанет — один против всех.

Four things greater than all things are, Women and Horses and Power and War.

Что опьяняет сильнее вина? Женщины, лошади, власть и война.

(Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война.)

Four things greater than all things are, Women and Horses and Power and War.

Что опьяняет сильнее вина? Женщины, лошади, власть и война.

(Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война.)

Владей собой среди толпы смятенной, Тебя клянущей за смятенье всех, Верь сам в себя, наперекор вселенной, И маловерным отпусти их грех; Пусть час не пробил — жди, не уставая, Пусть лгут лжецы — не снисходи до них; Умей прощать и не кажись, прощая, Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья, И мыслить, мысли не обожествив; Равно встречай успех и поруганье, Не забывая, что их голос лжив; Останься тих, когда твое же слово Калечит плут, чтоб уловлять глупцов, Когда вся жизнь разрушена и снова Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде, На карту все, что накопил с трудом, Все проиграть и нищим стать, как прежде, И никогда не пожалеть о том, Умей принудить сердце, нервы, тело Тебе служить, когда в твоей груди Уже давно все пусто, все сгорело И только Воля говорит: «Иди!»

<…>

Наполни смыслом каждое мгновенье, Часов и дней неумолимый бег, — Тогда весь мир ты примешь во владенье, Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Владей собой среди толпы смятенной, Тебя клянущей за смятенье всех, Верь сам в себя, наперекор вселенной, И маловерным отпусти их грех; Пусть час не пробил — жди, не уставая, Пусть лгут лжецы — не снисходи до них; Умей прощать и не кажись, прощая, Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья, И мыслить, мысли не обожествив; Равно встречай успех и поруганье, Не забывая, что их голос лжив; Останься тих, когда твое же слово Калечит плут, чтоб уловлять глупцов, Когда вся жизнь разрушена и снова Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде, На карту все, что накопил с трудом, Все проиграть и нищим стать, как прежде, И никогда не пожалеть о том, Умей принудить сердце, нервы, тело Тебе служить, когда в твоей груди Уже давно все пусто, все сгорело И только Воля говорит: «Иди!»

<…>

Наполни смыслом каждое мгновенье, Часов и дней неумолимый бег, — Тогда весь мир ты примешь во владенье, Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Жил-был дурак. Он молился всерьёз (Впрочем, как Вы и Я). Тряпкам, костям и пучку волос — Все это пустою бабой звалось, Но дурак её звал Королевой Роз (Впрочем, как Вы и Я).

Жил-был дурак. Он молился всерьёз (Впрочем, как Вы и Я). Тряпкам, костям и пучку волос — Все это пустою бабой звалось, Но дурак её звал Королевой Роз (Впрочем, как Вы и Я).