С женщиной нужно быть жестким и строгим: причинять радость, наносить добро, подвергать ласке!

— Тогда мне непонятно, почему он покинул Свои творения. По-моему, это чудовищная безответственность. — Он покинул нас, потому что мы захотели идти собственным путём, пускай даже самим себе во вред, а Он не в силах был взирать на это. — Но откуда тебе это знать? У Него самого ведь не спросишь. Быть может, Он просто ушёл к новому творению, а старое бросил как удручающую ошибку, о которой лучше забыть. — Мне не нужно это знать, потому что у меня есть вера. Я верю в Него и чувствую Его надежду и любовь. — Вера. Как быстро те, кто не может ответить на вопрос, вспоминают это слово.

— Тогда мне непонятно, почему он покинул Свои творения. По-моему, это чудовищная безответственность. — Он покинул нас, потому что мы захотели идти собственным путём, пускай даже самим себе во вред, а Он не в силах был взирать на это. — Но откуда тебе это знать? У Него самого ведь не спросишь. Быть может, Он просто ушёл к новому творению, а старое бросил как удручающую ошибку, о которой лучше забыть. — Мне не нужно это знать, потому что у меня есть вера. Я верю в Него и чувствую Его надежду и любовь. — Вера. Как быстро те, кто не может ответить на вопрос, вспоминают это слово.

— Ты же убиваешь! За деньги! — И каждый вечер прошу Создателя отпустить мои грехи. Что я, по-твоему, чудовище какое? — Но ты же потом совершаешь те же самые грехи. — Создатель меня ни разу не упрекнул. Чего ж тебе надо?

— Ты же убиваешь! За деньги! — И каждый вечер прошу Создателя отпустить мои грехи. Что я, по-твоему, чудовище какое? — Но ты же потом совершаешь те же самые грехи. — Создатель меня ни разу не упрекнул. Чего ж тебе надо?

— Мне кажется, ты должен знать, что убийство — это плохо. — Прости… ты ко мне обращаешься? — Поэтому ты хотел расстаться с Воронами. Угрызения совести. — Да, так оно и есть. — Шути, если хочешь, но я чувствую, что в глубине души ты сожалеешь, что вёл такую жизнь. — Верно. Я обо всём этом сожалею. — Ну, что это за вечное детство? Неужели ты хоть раз не можешь поговорить серьёзно? — Знаю. Я ужасен, и от этого мне грустно. Можно прижаться к твоей груди? Я хочу поплакать. — Уверена, ты можешь поплакать и не на моей груди. — Я говорил тебе, что я сирота? Я никогда не видел своей матери. — О-хо-хо… Сдаюсь.

— Мне кажется, ты должен знать, что убийство — это плохо. — Прости… ты ко мне обращаешься? — Поэтому ты хотел расстаться с Воронами. Угрызения совести. — Да, так оно и есть. — Шути, если хочешь, но я чувствую, что в глубине души ты сожалеешь, что вёл такую жизнь. — Верно. Я обо всём этом сожалею. — Ну, что это за вечное детство? Неужели ты хоть раз не можешь поговорить серьёзно? — Знаю. Я ужасен, и от этого мне грустно. Можно прижаться к твоей груди? Я хочу поплакать. — Уверена, ты можешь поплакать и не на моей груди. — Я говорил тебе, что я сирота? Я никогда не видел своей матери. — О-хо-хо… Сдаюсь.