Если людям, снедаемым глубокой тоской, улыбается счастье, они не умеют скрыть этого: они набрасываются на счастье, словно хотят сжать его в объятиях и задушить из ревности.

Если людям, снедаемым глубокой тоской, улыбается счастье, они не умеют скрыть этого: они набрасываются на счастье, словно хотят сжать его в объятиях и задушить из ревности.

Если людям, снедаемым глубокой тоской, улыбается счастье, они не умеют скрыть этого: они набрасываются на счастье, словно хотят сжать его в объятиях и задушить из ревности.

Фауст наоборот. Молодой человек просит у черта богатств этого мира. Черт мягко замечает ему: «Ведь богатства этого мира тебе и так принадлежат. Того, чего тебе не хватает, ты должен просить у Бога. Ты заключишь сделку с Богом и за богатства мира иного продаешь ему свое тело». Помолчав, дьявол закуривает английскую сигарету и добавляет: «И это будет тебе вечной карой».

Фауст наоборот. Молодой человек просит у черта богатств этого мира. Черт мягко замечает ему: «Ведь богатства этого мира тебе и так принадлежат. Того, чего тебе не хватает, ты должен просить у Бога. Ты заключишь сделку с Богом и за богатства мира иного продаешь ему свое тело». Помолчав, дьявол закуривает английскую сигарету и добавляет: «И это будет тебе вечной карой».

Старый патриций. Природа все мудро устроила. Геликон. Когда я смотрю на вас, мне начинает казаться, что у неё бывают и неудачи.

Старый патриций. Природа все мудро устроила. Геликон. Когда я смотрю на вас, мне начинает казаться, что у неё бывают и неудачи.

Я родился на свет не для того, чтобы писать репортажи… А может, я родился на свет, чтобы любить женщину. Разве это не в порядке вещей?

Я родился на свет не для того, чтобы писать репортажи… А может, я родился на свет, чтобы любить женщину. Разве это не в порядке вещей?

Каждое поколение уверено, что именно оно призвано переделать мир. Моё, однако, уже знает, что ему этот мир не переделать. Но его задача, быть может, на самом деле ещё величественнее. Она состоит в том, чтобы не дать миру погибнуть.

Каждое поколение уверено, что именно оно призвано переделать мир. Моё, однако, уже знает, что ему этот мир не переделать. Но его задача, быть может, на самом деле ещё величественнее. Она состоит в том, чтобы не дать миру погибнуть.